![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Много было сказано о пугающих моделях, которые весной прогнозировали ошеломляющее число смертей от нового коронавируса.
Оглядываясь назад, как бы плоха ни была пандемия, она даже не приблизилась к предполагаемым мрачным цифрам — тем самым цифрам, которые рационализировали ограничения общественной жизни в Италии, Великобритании, Нью-Йорке, а затем и во многих других местах по мере распространения пандемии.
С тех пор исследователи пытались понять, как можно измерить влияние предпринимаемых мер. Уверены ли мы в том, что то, что мы делаем, работает? Где доказательства этому и есть ли другие меры, которые нам следует предпринять вместо этого?
Естественно, сторонники запретов уже давно говорят, что решительные действия правительства предотвратили возможный кошмар. А плохие результаты, которые мы получили весной и осенью, говорят о том, что мы сделали недостаточно. Скептики, с другой стороны, утверждали, что локдауны не принесли ничего, кроме вреда нашему обществу — физического, экономического и психологического, — и что кривые уровня заражения менялись независимо от того, какие меры проводились политиками, и часто до того, как их политика начала действовать. В августовском документе NBER Эндрю Аткесона, Карен Копецки и Тао Чжа “Четыре стилизованных факта о COVID-19” излагается неудобная для большинства политиков идея: вирус, похоже, быстро распространяется, убивает выборочно и никоим образом не реагирует на все, что пытаются сделать с ним политики.
Дебаты о короне быстро превратились в битву на примерах той или иной страны: локдаунеры выбрали Австралию и Новую Зеландию; скептики выбрали Швецию и Тайвань. Яростные распри на политических аренах и редакционных страницах прекратились. Уровень смертности в Швеции намного превышает уровень смертности в соседних странах, и мы уже в августе пытались внести ясность в этот вопрос. Для американской и британской аудитории, которая не может отличить Берген от Истада и не различает датские и финские дифтонги, более высокий уровень смертности и более слабые ограничения были убедительным свидетельством того, что немного более открытая стратегия Швеции провалилась. Неважно, что в остальном страны Северной Европы могут отличаться. Статистический анализ с одной переменной в его худшем виде, в то время как практически никто не сравнивал Швецию с гораздо худшими Великобританией, Бельгией или Францией.
( Read more... )
